Поиск

Психологическая защита: идентификация с агрессором


Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором

Мы постоянно стираем, уничтожаем нашу оригинальность, неповторимость в процессе социального взаимодействия с авторитетными фигурами, в присутствии которых мы становимся нерешительными, испуганными, покорными или глупыми: с врачами, начальниками, знаменитостями, экспертами, людьми в униформе или костюмах. Мы становимся любезными пациентами, дисциплинированными служащими (даже если мы обозлены), алчными потребителями, ходячей корпоративной рекламой, пассивными обывателями. Идентификация с агрессором - это когда мы леденеем внутри, если кто-то властный выражает своё недовольство нами, даже если при этом он любезно улыбается. Во всех этих ситуациях опасность для нашей личности заключается в том, что мы автоматически отстраняем наши собственные мысли, чувства, восприятия и суждения и делаем (а самое главное, думаем и чувствуем) то, что от нас ожидают.

Когда нам угрожает что-то страшное, и победить это или избежать встречи нет никакой возможности - есть еще один способ справиться с тревогой: самому стать этим. У детей и примитивных народов этот психологический механизм проявляется в явном перевоплощении. Дикари перевоплощаются в страшных духов в ритуальных танцах. Дети исполняют роль пугающей фигуры в играх, или, пострадав от насилия сами, проявляют насилие к тем, кто слабее. Это позволяет овладеть ситуацией и справиться с тревогой, буквально побыв в шкуре того, кто пугает тебя. Это способ ассимилировать травматический опыт. Впрочем, не только травматический. Идентификация с агрессором как примитивный способ ассимилировать любое фрустрирующее воздействие (например, критику) - свойственна детскому этапу развития личности. Ребенок, которому сделали замечание - будет делать такие же замечания другим детям, своим игрушкам, и т.п. Он уже может связать критику с определенным поступком, но силы личности пока недостаточно для внутреннего восприятия: "это сделал Я". Поэтому объект критики выносится вовне, экстернализируется, а ребенок идентифицируется с критикующей фигурой. Так этот опыт легче пережить и усвоить. А потом, постепенно, внешняя критика становится самокритикой, и человек зрелый уже имеет собственную совесть, а также развитую функцию "Я" (ЭГО), позволяющую делать выбор, где лучше внутреннего критика послушать, а где - собственные потребности, и как это сделать без разрушения собственной (и чужой) личности.

Идентификация – это механизм защиты от внутреннего агрессора

Анна Фрейд, исследуя агрессивное влечение, пришла к выводу, что либидо и агрессия имеют один и тот же источник – бессознательное человека, а также развиваются по одним и тем же законам. Стадии развития агрессивного влечения – те же самые, что и в развитии либидного влечения, и имеют схожие защитные механизмы, т.к. тесно связаны между собой. Но агрессивное влечение имеет некоторые своеобразные защитные механизмы: делегирование и идентификация с агрессором.

На примере работы с детьми Анна Фрейд рассматривает несколько вариантов формирования психологической защиты – идентификация с агрессором:

1) Ребенок может идентифицироваться с агрессивным поведением человека, которого он боится. В этом случае, идентификация – это уподобление другому человеку через его мимику, действия, изображение эмоций. Так, ребенок, который, по мнению учителя, «строил рожи» во время уроков, всего лишь повторял его мимику, что стало заметно психоаналитику со стороны.

2) Для преодоления страха дети могут самостоятельно придумывать способы защиты от него, повторяя иллюзорные действия возможного агрессора. Девочка, которая боялась приведений, которые по ее мнению находились в темном коридоре, для преодоления этого пространства проходила его, сильно размахивая руками, как мог бы делать призрак. В таких ситуациях, идентификация – это смена ролей, когда ребенок встает в позицию устрашающего объекта и сам становится агрессором.

3) Часто дети идентифицируются не с внешним объектом, а силой его агрессии. Натолкнувшись на кулак учителя физкультуры, ученик пришел в школу на следующий день с разными видами оружия, т.е. предпринял попытку присоединиться к его мощи, силе, мужественности. Реально, учитель не проявлял агрессию, не стремился наказать ребенка, и у малыша проявилась не столько агрессия, сколько способы защиты от всех возможных агрессивных действий сильных мужчин. В таких ситуациях, идентификация – это проявление формирующегося Сверх-Я ребенка, когда ученик не проявляет агрессию, а находит способ ее предотвращения в будущем способом защиты. Помимо приобретения оружия такой ребенок может начать заниматься спортом, усиливая свою мускульную силу.

4) В активных играх дети часто изображают агрессоров, тренируя свое влечение, хотя по отношению к ним не совершалось никаких агрессивных действий со стороны взрослых или сверстников. В агрессивной игре идентификация – это своеобразный тренинг агрессивного влечения, когда внутренний агрессор может приобретать вид воина, монстра или терминатора.

Идентификация с агрессором – это нормальный процесс регулирования своего влечения, который можно тренировать с помощью фантазий, игр, занятий спортом. В асоциальной среде дети используют свою агрессию для идентификации с группой других агрессоров, чтобы быть в такой группе «своим», частью общей агрессивной силы. Идентификация в семье происходит у ребенка со значимыми людьми, с их качествами характера, т.е. идентификация личности – это процесс развития ребенка, приобщение к другим людям, вне зависимости от того, с каким влечением происходит идентификация: агрессивным или либидным.

Сила агрессивного влечения возрастает, пока оно является запретным, пока ребенок не умеет им управлять, не знаком с его силой и мощью. Агрессивным преступником может стать как ребенок, которому категорически запрещалось проявлять агрессию, так и тот, кто ее проявлял бесконтрольно и постоянно. Криминалистическая идентификация, т.е. определение преступника по отпечаткам, голосу или другим признакам по совокупности, только останавливает его, но не помогает решить проблему его агрессии. Психолого-педагогическую работу с внутренним агрессором, который постоянно «рвется» проявить себя, необходимо проводить с раннего детства, тренируя влечение, контролируя его и управляя им.

Источник:

Идентификация с агрессором или стокгольмский синдром

Идентификация с агрессором менее известный термин, чем стокгольмский синдром, многократно описываемый в популярной психологии. В 1973 году в Стокгольме в банке были захвачены заложники. В результате долгого нахождения жертв в руках бандитов (6 дней), жертвы стали оказывать им помощь, способствовали сопротивлению властям, а после освобождения, бывшие жертвы на суде выгораживали людей, державших их в заложниках, а в последствие две женщины даже обручились со своими насильниками. Введение термина стокгольмский синдром приписывается английскому криминалисту Нильсу Биджероту (Nils Bejerot), который ввел его во время анализа этой ситуации. Однако он был не первым, кто описал эту психологическую защиту.

Психоаналитик Вамик Волкан в 60-х годах 20-го столетия работал в США в Северной Каролине в госпитале Черри для душевных больных. В то время это была сегрегационная лечебница, куда принимали только черных пациентов. Это было на бывшем рабовладельческом Юге за полвека до того как Барак Обама стал первым чернокожим президентом США. Пациенты клиники были черными, а весь персонал - белыми. Волкан пишет: «Я заметил, что чернокожие пациенты госпиталя Черри пытались идентифицироваться со своими белыми угнетателями; бредовая вера чернокожего, что он "белый", была явлением довольно распространённым. У двух пациентов была лейкодерма в виде пятен "белой" кожи; они имели полностью "кристаллизованный" бред о том, что они белые.» (Volcan, 1966)

Польский психолог и психиатр Антон Кемпенский (Antoni Kempinski, 1918-1972), бывший заключенный концентрационного лагеря Освенцим, описал типичные случаи, когда в лагерях назначались старшие по бараку из числа узников, и эти люди выказывали даже большую жестокость в отношении своих собратьев по несчастью, чем надсмотрщики из числа нацистов. Они идентифицировались с агрессором в этой экстремальной ситуации в бессознательной надежде, что, если они — тоже агрессоры, то их минует участь всех остальных узников лагеря смерти.

Термин идентификация с агрессором ввела Анна Фрейд (дочь Зигмунда Фрейда, которая стала детским психоаналитиком). В своей работе “Психология Я и защитные механизмы” (1936) — основополагающей в психоанализе работе по психологическим защитам — она, кроме прочего, упоминает случай маленькой девочки, которая «боялась проходить через темный зал из страха перед привидениями. Однако внезапно она обнаружила способ, позволявший ей делать это: она пробегала через зал, выделывая различные странные жесты. Девочка с триумфом сообщила своему младшему брату секрет того, как она справилась со своей тревогой. “Можно не бояться, когда идешь через зал, - сказала она, - нужно лишь представить себе, что ты то самое привидение, которое должно тебе встретиться”. Так обнаружилось, что ее магические жесты представляют собой движения, которые, по ее мнению, должно делать привидение.»

Анна Фрейд в связи с описанием идентификации с агрессором ссылается на работу своего отца “По ту строну принципа удовольствия” (1920): «Если доктор смотрел у ребенка горло или произвел небольшую операцию, то это страшное происшествие, наверно, станет предметом ближайшей игры, но нельзя не заметить, что получаемое при этом удовольствие проистекает из другого источника. В то время как ребенок переходит от пассивности переживания к активности игры, он переносит это неприятное, которое ему самому пришлось пережить, на товарища по игре и мстит таким образом тому, кого этот последний замещает.»

Из этой цитаты мы видим, что в основе формирования идентификации с агрессором

лежат два психологические процесса: превращение пассивности в активность и смещение (последнее не всегда очевидно, но всегда будет присутствовать, пусть в скрытой форме).

::

Как-то я мог в течение получаса наблюдать, как девочка пяти лет укладывала спать свою тетю, которая пришла к ним в гости. Она требовала, чтобы тетя легла на диван и укрывала ее пледом. Тетя спать не хотела и через несколько минут вставала. Тогда девочка подбегала, грозила тете пальцем и строго говорила: «Спать, быстро спать!» Не трудно догадаться, какую свою проблему отыгрывала девочка.

Все мы наблюдали случаи, как дети наказывают кукол, проявляют жесткость в адрес животных и младших детей — все это, проявления идентификации с агрессором, неизбежные последствия процесса воспитания.

Идентификация с агрессором неизбежно возникает в процессе воспитания, которое невозможно без насилия, и агрессорами в данном случае, с которыми идентифицируется ребенок — соответственно, являются родители, это неизбежная правда жизни. Идентификация с агрессором — нормальная стадия развития Супер-Эго. Агрессию, которая смещается в этом случае вовне, можно сравнить со "спусканием пара" в связи с сильным эмоциональным напряжением этого процесса. Идентификация с агрессором,таким образом, является частью нормальной идентификации, когда ребенок "впитывает" нормы и ценности родителей, становясь похожими на родителей, и представляет собой предварительную фазу социализации.

Но если этот процесс протекал с излишней жесткостью со стороны родителей, излишек агрессии постоянно, в течение всей жизни, будет направлен на внешний мир и, прежде всего, на собственных детей, порождая "дедовщину" между поколениями. При этом, для того чтобы сдерживать свою агрессию в адрес виновников, своих собственных родителей, такой человек вынужден их чрезмерно идеализировать. Это характерно для архаических культур, в которых процветает культ родителей. Таким культурам свойственна воинственность, необходимая для разрядки агрессии. Не последняя причина, почему уже более полувека в Европе царит мир — это гуманизация в области воспитания детей. Это связано, прежде всего, с уменьшением детской смертности, введением пенсионного обеспечения и распространением контрацептивов. Отпала необходимость иметь много детей для обеспечения собственной старости. В семье стало нормой иметь одного-двух детей, и дети стали ценностью. Тут появилась востребованность в психологии, которая изучает, как же воспитываются дети. Так что, психологов можно смело отнести к людям, делающим немалый вклад в борьбу за мир во всем Мире.


Источник:

Стокгольмский синдром: идентификация с агрессором

Стокгольмский синдром — психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда жертва начинает симпатизировать захватчику или даже отождествлять себя с ним. Автор термина Нильс Биджерот (криминалист) работал во время захвата заложников в 1973 году в Стокгольме.

Синдром заложника — это шоковое состояние. Психологический механизм этого синдрома состоит в том, что человек, находящийся в полной физической зависимости от другого, начинает толковать действия захватчика в свою пользу. Заложник как бы сливается с с захватчиком, становится его частью. «Стану тем, чего боюсь». Преступник же не отвечает на чувства заложника. Как правило, стокгольмский синдром проходит после того, как террористы убивают первого заложника. Или что-то случается с самими террористами.

Стокгольмский синдром — это идентификация с агрессором, и корни ее лежат в отношениях ребенок-родитель. Жертва начинает ненавидеть себя так же, как ее ненавидит насильник, и как бы встает на его сторону. Даже пытается оправдать агрессора. Ну там трудное детство, то-сё… Это одна из защитных реакций, без нее ребенку не выжить в семье, где процветает насилие.

Например, многие взрослые, особенно женщины, утверждают, что их родители — это “бедные люди”, которые “мучились” с настоящим исчадием, то есть, с ребёнком, которая “плохо себя вела”. Неудивительно, что родителям так часто приходилось наказывать ребёнка.

Зачастую мужчины (идентифицировавшись со своими агрессорами) ожидают и требуют от женщин безусловного принятия и безусловной любви. Именно так женщины себя и ведут по отношению к мужчинам. Большинство девочек воспитывают в страхе перед потенциальной агрессией со стороны мужчин за “плохое поведение”.

Большинство психоаналитиков ассоциируют термин “идентификация с агрессором” с тем определением, которое было дано Анной Фрейд. Однако, термин “идентификация с агрессором” впервые был введён Шандором Ференци в 1932 году.

Ференци описывает три процесса, которые происходят одновременно:

Процесс первый: мы мысленно подчиняемся нападающему на нас.

Процесс второй: это подчинение позволяет нам отгадывать желания агрессора, проникать в его мысли и узнавать, о чём он думает и что чувствует, с точностью предугадывать его будущие действия и таким образом обеспечивать наше собственное выживание.

Процесс третий: мы делаем то, что, согласно нашим предчувствиям, может нас спасти; как правило, мы заставляем самих себя исчезнуть, раствориться в процессе подчинения и точно выверенной гратификации агрессора, всё время находясь с ним “на одной волне”.

***

В сказке братьев Гримм «Стеклянная гора» описывается что-то вроде стокгольмского синдрома. Принцесса добровольно заботится об укравшем её карлике: убирает дом, стряпает, перед сном баюкает похитителя, поёт ему песни и вычёсывает вшей. И даже отзывается на кличку, которую он ей дал. Так продолжается на протяжении многих лет. Потом, правда, принцессе это неожиданно надоедает, и она зверски убивает карлика.

Источник:



Please reload